Вызывает привыкание к удовольствию потребления

Алкоголь — мой друг, а друзей не бросают.

Немного пенного, и жесткий стул становится мягким креслом-качалкой, старые раны — зарубками на доске того дерева, из которого сделали лодку, затонувшую в тихом океане две жизни назад. Мальчики симпатичные, музыка — музыка вообще все. Что может быть больше музыки, если Варштайнер немецкий кончился в Москве. Только ей и спасемся, да еще бельгийским нефильтрованным.

Немного виски односолодового, например, и ты уже одним из узелков переплетенных между собой ваших линий жизни застреваешь, цепляешься в дверном проеме в завтрашний день за выступающую ручку вчерашнего ничего-не-было. Но виски всегда удачно сочетаются с друзьями, и узелки как-то сами расплетаются, вместе с языком, который городит прекрасное, и вы засиживаетесь допоздна, обнимаясь напоследок перед такси, которое куда-то нетрезвого везет потом тебя в красивую ночь на другой конец чужого тебе города. (Ну, Питера, например).

А вот ром, и тебя тянет на страшное, полистаешь записную книжку, и дальше я не берусь прогнозировать — можно расстроиться, обрадоваться, разозлиться, написать, стереть, написать, но не отправить, но лодка-то, помните, затонула все равно, но видимо что-то всплывает (бочонки с ромом, не иначе) и память становится после рома острей; и сколько колы не мешай, ром остается собой, и за ним тянется шлейф литературы.

У меня всего одна проблема — я помню всё. Ром мне пить противопоказано.

Вино, вообще, бездарный продукт, даже от шампанского есть прок в пузырьках, счастье и младенческом сне посреди — да вот где упал, там и спишь. А вино ни к чему пьющего не приводит, только к новой нехватке вина, следующего бокала, или не красного, а белого, или не сладкого, а полу, в общем, вино — несуразный продукт, в нем удается всегда только сырная тарелка.

Разве что херес еще ничего. Херес очень идет влюбленности. Я считаю, его в обязательном медицинском порядке нужно прописывать в малых дозах втюрившимся по уши. Я про тот сладкий*, а не который в Украине по особой технологии — кого они хотят обмануть? Херес с послевкусием грецкого ореха, соломенный, летний, терпкий как обещающий многое взгляд сидящего напротив. Ну просто сказочный напиток.

Коньяк, казалось бы, и крепостью близок, и тоже из бочки, но единственное назначение коньяка — спасать заблудшие души от болей телесных и головных, согревать, разогревать и после остается только горячиться, хорошо вести беседы с жаром, спорить — свое мнение кажется самым крепким, но если пьют все — то допиваются обычно до peace to all. Скучный, в общем, коньяк, если, конечно, ты насквозь не промок, или ночью на пляже — коньяку очень важна предыстория, его нельзя пить ради пить, он как рама на картине, изящная оправа близоруким очкам, через которые не видно завтра, как будто его и вовсе нет.

Про водку я не буду писать. Не пью и не буду. Даже про скандинавскую черничную, кровавую Мэри и первую любовь. Оо, да, конечно, про нее еще буду, в следующий сериях уж наверняка. Но не сегодня.

Вывод, пейте детки умеренно и выбирайте правильное. Культура пития — это целая наука.

Я не профессор, нет, но негласный сертификат уже заслужила. Могу кое-что рассказать.

Выпейте за мое здоровье. До дна. Спасибо.

*(ах простите! Мне сказали, что это мускат)