Политехническому музею Мюнхена посвящается

___

послушай, у меня к тебе гравитация,
на расстоянии даже больше, чем без него,
нет, это не гендерная мутация,
но настоящее питательное рацзерно

и постоянной в ней нет никакой постоянно,
ведь я люблю тебя почти бесконечно,
понятно, что спорить с физикой — странно,
но уравнение это решается вечно

послушай, у меня к тебе неизвестное,
возможно, комплексное или мнимое,
арктангенс души с приближеньем к телесному,
такому знакомому и любимому

послушай, у меня от тебя реакция,
восстановительная, но чаще нет,
послушай, какое звонкое отражение,
как преломляется в разуме свет
мысли и в черной дыре теряется,
когда вне доступа абонент,
послушай, ведь у меня от тебя коньюнкция,
и расходящийся дивергент

я в высшей степени, ну может в кубе,
ищу значения тех корней,
которые держат меня за дурочку,
и этим держат меня сильней

послушай, моя индукция ненаглядная,
электромагнит мой и суперструна,
интерференция в линзе нарядная,
и резонансная частота

я плохо в школе учила физику,
и с математикой полный швах,
зато я очень люблю лингвистику,
и потому я легка в словах

послушай, а впрочем какая разница,
когда слова — это просто слова,
какие-то буковки разнообразные,
неточные, спутанные, как трава,
которая летом в полях вырастает,
а к осени сохнет, и умирает
зимой,
как будто и не было ничего,

забудутся так же и эти тексты,
забуду тебя я, и ты,
и только физика будет вечно
тревожить лирические умы.

Привет, я Вася

— Привет, — скажет он, и по-свойски протянет тебе руку, — а я Вася.

Вася. Хаотично покрашенные в рыжий волосы, зашитая кое-как прореха на неуверенно зеленой куртке, длинный и худой первокурсник с голубыми глазами. 16 лет прошло, но я, кажется, каждый раз представляю, как вон-тот-милый-мальчик 38, например, лет подойдет ко мне и тоже, просто и беззастенчиво протянув руку, скажет: — Привет, а я Макс или Саша, или Степа, — и что-то в нем будет такое же нахальное, и голубые глаза.

Жалко, что за 16 лет я стала нахальнее некоторых мальчиков, и чаще подхожу сама. И глаза у меня, не голубые, а темные, цыганские, и наполовину грустные, как у того черно-белого спаниеля из фотографии в старом Кофебине на аэропорту.

— Здравствуйте! — все время говорят мне баристы, когда заходишь туда за сладким кофе, — здравствуйте! (хором), — и ты вздрагиваешь немножко, и нехотя говоришь: — Добрый вечер, мне, пожалуйста, раф сделайте.

И сразу понимаешь, что ты устала от всех этих бодро-фальшивых приветствий, и таких же кисло-натянутых прощаний, которых вопреки простой арифметике становится больше, чем встреч, а еще ты к тому же устала от многих лиц, от офисов, от километров и ожиданий, от планов, которые кто-то (в основном ты сама) куда-то постоянно двигает, и как-то отдельно уже успела устать от того, что становится (что делает?) холодно: и дома, и на улице, и в офисах, от которых, как я уже писала, как-то необъяснимо устала уже давно, а от повторений ранее сказанного устала аж смертельно. (Не жизнь, а праздник.)

Но все же, устав от кофе, ты берешь очередной картонный стаканчик, и выходишь в темный ветреный вечер, украшенный морем огней. — Здравствуйте! — говорит тебе поздний вечер, перетекающий в раннюю ночь, и пока рука твоя согревается стаканчиком, ты согреваешься изнутри кофе, и согреваешь потом собой позднюю маршрутку, везущую таких же потрепанных понедельником и даже немножко злых пассажиров домой.

А вспомнив того Васю, ты в мыслях расплывчато улыбаешься, накинув капюшон, и как бы спрятавшись от всех, но кто-то из сидящих напротив все равно подсматривает за тобой и невольно улыбается в ответ.

— Извините, вы не передадите за одного? — говорит тебе тот-милый-мальчик-38-лет, и высыпает в ладонь монетки, теплые от того, что они прождали в руке тебя, которая села сразу за водителем. — Меня зовут Леша, а вы тоже до Митино? — спросит он, и без очков едва ли ты различишь, какие там у него глаза, нахальные или голубые, но все-таки горячий кофе (без кофеина) и случайный попутчик (без прописки) делают твой вечер намного теплей, и обо всех этих годах после Васи ты забываешь почти сразу, а офис остается так далеко, что перестает тебя тревожить и волновать, и даже позвякивающий сообщениями телефон внутри кармана не отвлекает от болтовни.

Ну Леша, откуда ты Леша, подумаешь Леша, ну ладно, мне тут выходить, пока-хорошей-недели, Леша.

Плюс один, минус один, ну и что. Подумаешь. Леша.

Приходишь домой и достаешь одеяло потолще и вторую подушку.

И как начинаешь отдыхать.

Место для анекдота про соль

large
from weheartit

Мы вчера с О. вспоминали склонность некоторых людей к эзотерике и как нас это останавливает в дальнейшем общении с ними: мол, странные они, ну кто же верит в такое. Ну да, справедливости ради: я читала про трансерфинг, но принимала ли я это всерьез? Нет, но той же справедливости ради в третьей, по-моему книге Зеланда описаны техники, которые уже нашли научное (ок, психологическое) подтверждение своей эффективности. По крайней мере, ровно то же, но другими словами, как работающий способ успешной коммуникации, предлагает известный терапевт Литвак. И стало быть, какая-то правда даже в эзотерике есть.

Потому что, иначе нет никакого объяснения тому, как в некоторые отрезки времени вписываются знакомства с людьми, которые оказываются исключительно нужными в этом самом моменте. Вспоминаю своё же про «каждый человек в твоей жизни не случаен и остаётся в ней, пока не передал тебе соль» (см. ниже Анекдот про соль).

Читать далее Место для анекдота про соль

И все-таки resolutions

Привет,

Не хочу сейчас загонять телеги про запрос к вселенной и получение ответов, но я хотела план. Хотя и не хотела, и не хотела им заниматься и думать (что странно, потому что как это я и не думать и вообще я люблю списки). Случайно или неслучайно (это отдельная телега) я пошла читать ленту новостей и увидела ЕГО (список). Немного математики, замес из неплохого копирайтинга с действующими фильтрами внимания плюс я люблю эксперименты над собой, и учитывая, как красиво оставшиеся 360 дней года делятся на 15 пунктов (ровно 24 дня на каждый, йо) — получается очень простой план:
— взять любой пункт из списка
— придерживаться его 24 дня
— осозновать, анализировать, записывать
— короткий отчет и следующий пункт

Я полный список давать тут не буду, просто буду писать то, что выбрала на следующие 24 дня. Думать все еще лень, поэтому первым будет первый пункт (который я уже нарушаю прямо сейчас, между прочим) — но вот он:

1. Stop showing and telling everything to everyone.
The world does not need to know your every move; leave some things to the imagination. Mystery is good.

Как интерпретировать: ну, разумеется, это про мою слабость написать на каждом социальном заборе, «как я провел лето». Мне это нравится все, но есть ощущение, что это-то меня и расстраивает в итоге, в силу ряда причин.

Что сложно: Зависимость есть, и я пробовала отключать ее в ноябре — не получилось совсем, как ясно сейчас — не понятен был мотив, что я с этого получу, и зачем это нужно, если мне нравится, а всем все равно.

Что делать: ок, я уже написала — это эксперимент, так почему бы просто не сделать это и потом понять, правда ли мне от этого лучше, чем сейчас. И конечно же, речь не только про социальные сети и 24-дневный табу на селфи в инстаграмме, например, а про то, как держать свое при себе в целом при контакте с внешним миром — что, конечно, никак не является ограничением к общению, и может быть, даже поможет лучше и больше слышать других, и услышать в итоге какие-то важные для себя вещи.

Когда делать: 06 января — 29 января

Па

Поезд следует до станции Сокол.
Ни дверей на замке, ни зашторенных окон
Нет в душе, сквозняком ветров очищается
Память и сердце выстукивает все ровней.

Хоть и нет никого мне тебя родней,
И в словах моя грусть по тебе не вмещается,
Все проходит с годами, и это пройдет,
Только это кажется слишком долго — год.
За ним следующий, и потом снова год.

И обрывками всех сломавших молчание слов,
И дорогами ночью из дальних воздушных портов,
Всеми книгами, Визбором и цветами
когда-то подаренными всех цветов,
Не унять так бессильно болящего космоса яви и снов.

20140621-020843-7723681.jpg

Я солдат, мама залечи мои раны

«…Много разных вопросов, связанных с войной…», — 342 страница 15 строка сверху в случайной книге, забытой предыдущим посетителем этой кофейни.

Читать далее Я солдат, мама залечи мои раны

Трогни, чтобы shazam’ить

20131225-005343.jpg
Несколько музыкальных деталей уходящего года, пока играет «На любой стороне земли».

  • Босиком в белом песке у сцены с ежом, когда вокруг рок-н-ролл от Гриши и все танцуют.
  • Девушка, вымокшая до нитки, но танцующая под проливной дождь и аккомпанемент грузинов.
  • Божественная ночная симфония Сан-Марко за 12 евро у порога венецианского кафе — как огромный торт ручной работы, подаренный маленькой девочке пяти лет.
  • Два прекрасных свадебных танго этого лета.
  • И еще хорошо было в Киеве с девочками под Секрет и потом в Крокусе под них же с папой.
  • И с папой же на его любимых бардах, что я всегда мечтала сделать вместе и как это оказалось вовремя!
  • И, конечно, Мачете с итальянцами в плеере в такт короткой любви

По музыке даже ярче, чем по городам, получается. Прекрасный саунтрек для уходящего года, я считаю. Keep calm and listen to the music.

Многоточия одного вечера

За спиной остаются многоточия огоньков в вечерней пьесе сентября. Последняя страница дня бледнеет и опадает, кружась в полете метафоричными бабочками неозвученных слов. И наступает бенефис сумерек, стоп сигналы машин рифмуются с светофорами.  Так раскручивается драматургия, в центре которой осень заряжает ружье холостыми и прохладными вечерами, и кажется, нацеливает его на меня..

— Когда ты смеешься, ты все равно как будто плачешь, — говорит он, щурясь от табачного дыма с соседнего столика, и берет меня за руку. Мне хочется романтики, мне хочется крабовых палочек, мне хочется гулять в парке, лимонного пирога и сбежать. Я ухожу попудрить носик, и тихонько выскальзываю в чей-то чужой вечер. А мой остается в уютном тепле кофейни, но я жажду свежести и дождя.

Читать далее Многоточия одного вечера