Соль и сразу верхнее ля

Плести венецианское кружево из длинных слов вокруг архитектурных рюшечек было бы непростительной тавтологией — о Венеции или Бродский, или ничего.

Он пишет прекрасное, кстати, про глаза. О том, как ты становишься транспортом для глаз, и город водит тебя за руку причудливыми маршрутами — и ты весь есть зрение.

Сегодня было много воды — снизу, сверху, сбоку, под ногами, в рукавах, ботинках, в глазах — мы так ей напитались, что стали мягкими, как губки, и любое давление мысли заставляет меня сочиться красотой.

Но. Жить бы здесь я не осталась. Венеция суть нарядные декорации — да, это кино про меня, но я не есть только это кино, я еще и комиксы, и книги, и немножко театр.

Найденный дом из паззла, гранд канал, Риальто, и флориан особенного — навсегда останутся внутри. Они отпечатались в raw. И по запросу я могла бы вывести любой баланс волшебства и сказочности, но хочется сохранить, сберечь этот город для себя.

Всю эту родную, симметричную балтийскую зелень и серость и сырость, запах водорослей, изгибы мостиков, узкость улочек, дальность островов, тесность речных трамвайчиков, прямоугольность Сан Марко, карнавальные маски…

God, I’m full of Venice. Изгнание из рая не было плохой идеей, раз ты придумал после Ее. Ты молодец.

Grazie.

Ми минор (обратно Термини)

Круче звука дрожания на ветру стекляшек в расписании электричек Курского вокзала только стрекотание перекидных плашечек в табло отправления вокзала Термини (времени — предлагает т9, и как он прав).

Вокзалы, понятное дело — точки пересечения нескольких прямых, начало координатной сетки. Аттенцьон, прего, бла-бла-бла, не ошибитесь в выборе направления, — додумываю я за девушку, бегло объявляющую что-то по громкой связи. Хорошо, что билеты у нас уже есть — сегодня думать не надо.

Пока, Рим. Созвонимся?

Ми (ровая сокровищница)

Рим похож на слоеный пирог с историей. «Монашки, копая в саду монастырской огород к ужину, случайно нашли египетский обелиск». И так тут про всё.

Третий день в Риме был ознаменован чудом — Ватиканом в целом и включением интернета в частности (не знаю, что важнее). Ватикан охуителен (т9, да). Без вариантов. Даже голая задница на потолке Сикстинской капеллы не преуменьшила для такого скептика, как я, значимость рождения Адама Микелланджелло, чей паззл я искала полдня во всех сувенирных лавках, и теперь это пункт вишлиста.

Микелланджелло был, говорят, истошныи работоголиком, прямо как я. То есть, брат. То есть, я его как родного люблю и уважаю. За голую задницу бога особенно.

И еще день был ознаменован прощанием. Мы добрались до первого христианского храма на этой части земли, а оттуда к вечернему Коллизею. И этот второй взгляд на древнее ристалище подарил мне скромную любовь к этому месту. Да, я полюбила Рим не сразу. Но что-то екнуло в итоге, и третьим днем стало так уютно, что по-настоящему жалко уезжать отсюда.

Но завтра завтрак, поезд,
и Флоренция. Будем тестировать синдром Стендаля (ищите в википедии). О результатах напишу.

Ре (Термини — Треви)

Боромини — архитектор моей души. Его плавные изгибы, выемки, купола, мрамор, парящий в невесомости в ажурных формах — так точно отражают тесненный рельеф на трех тяжелых столпах моих душевных терзаний при общей невыносимости легкости бытия: незавершенность, криволиненость, прочность скалы.

Маньеристы брали всё лучшее у современных авторов. Я безусловно маньерист в своих попытках в лучших сочетаниях букв кириллицы запечатлеть кусочек реальности и показать его вам.

В одной из прошлых жизней я точно была итальянкой, учитывая их любовь к метафоричному изображению действительности.

Колизей в сравнении с космосом не такой уж и большой, кстати. Внутри он ощутимо меньше, чем снаружи. Но даже там я осознала свою крошечность. Поэтому, пока я не сравняю хоть немного разницу между мной и Колизеем (во времени, размере и масштабности) хотя бы количеством точных слов и фотографий: фото «я и Колизей» — не будет.

 

Veni vedi vici — что тут добавить.

Захотелось стать русскоязычным гидом маленького европейского городка.

Следующим моим проектом будет ifeelfree.ru

Рим — город «слишком много всего». Античность, средние века, балкончики Волконской, Наполеона и Муссолини. Гоголь, питьевые фонтанчики, смарты и мотороллеры. Раскопки и бутики Гуччи и Пуччи. Сувениры, вермишель и карнавальные маски. Немцы, руссо туристо, Коллизей.

Макароны, правда, недоваривают.

Хотела бы знать, каково это — быть позитивной итальянской старушкой в апельсиновом пальто.

Римлянин — как-то без всяких усилий уже звучит гордо.

До мажор

Легкая турбулентность трясет меня как калейдоскоп, и битые стеклышки предчувствий от составления маршрута первого дня перестраиваются в разноцветные картинки: Испанская лестница, Вилла Боргезе, бросить монетку в фонтан Треви, забежать за майкой для ежа в Хард Рок Кафе, съесть пиццы — карта пестрит возможностями, и мы клеим из них паззл на день, обед и вечер так, что от предвкушения дозы красоты захватывает дух. А может, дух захватывает от изумительной в своей легкости и прозрачности клюковки со льдом, которой так удачно предлагают внедриться на борту ЭйрБалтик (телефон уже выучил слово: клюковка! Я алкоманьяк :).

Приехали в Рим.

До диез

Островки снега, островки облаков, островки памяти, с потерянными ключами доступа. На высоте многое становится прозрачнее: тоньше воздух, легче сознание, быстрее мысль, меньше сила притяжения к земному при постоянном g (f12 = g*m1*m2/r^2), постоянстве (?) характера, базисе морали и жизненнных предпочтений (базис в криволиненых координатах, как мы помним).

Чистейшая медитация, превращающая смысл в воздушный шарик, чья ниточка выскальзывает из рук, и он медленно улетает в небо.

Голубые пятна, разбросанные по горизонту, что твои глаза, что морские волны с барашками облаков. Прибой и отлив, чуть волнительное парение между городами, моментами, людьми, ожиданием и действием.

Рига, привет.

До

Тут играет адаптированный в джаз Элвис на пару с Армстронгом, мокко с ореховым вместо мятного сиропа, несвежие сандвичи — но сила ритуала берет своё и я завтрака перед полетом в Старбаксе. Еще час, и я увижу самолеты, а пока чистый лаунж, ради которого стоило встать в пять утра и оргазмически приятное утро.


(Не мое)